Расцвет и упадок санскрита и индологии в Германии. Requiem

Последние годы в СНГ, особенно в РФ, я наблюдаю повышенный интерес к изучению санскрита. Молодые энтузиасты-специалисты разного уровня владения этим языком ведут курсы для всех желающих. В русскоязычном обществе индолюбов появился запрос на санскрит, что не может не радовать. Одной из причин такого положения дел я вижу планомерную, хотя и не широко распространённую критику заблуждений и ложных представлений об Индии со стороны молодых учёных. В Индии с 1981 г. функционирует организация любителей санскрита – Samskrita Bharati, предлагающая курсы изучения разговорного санскрита по всей стране. Во многих крупных городах есть филиалы этой организации. Курсы практически бесплатны. Оплата чисто символическая – ок. 10 € в месяц с питанием и проживанием.

Если интерес к санскриту в СНГ растёт, то в Европе, и как говорят, в США, санскрит переживает тяжёлые время, можно без преувеличения сказать – упадок. С начала 2000-х гг. в Германии один за другим университеты начали закрывать кафедры санскритологии. В некоторых университетах убирали не только санскрит, но и индологию, оставляя или заменяя языками хинди и бенгали. Сейчас упор делается на проблемах современной Индии. В Германии почти не интересуются санскритом, равно как и Древней Индией. Всё уже раскопали, всё интересное издали/перевели. Древняя Индия больше не владеет умами, как это было в конце восемнадцатого, в девятнадцатом, начале двадцатого века.

Изучение Индии в Германии и появление санскритологии началось с Франца Боппа и Августа Вильгельма фон Шлегеля – брата известного философа Фридриха фон Шлегеля, получивших начальные знания грамматики санскрита от своих французских и британских преподавателей. Было это в начале–середине XIXвека.

Первая кафедра индологии и санскрита в Германии (тогда – Пруссия) была учреждена Августом Вильгельмом фон Шлегелем в Бонне в 1819 г. Именно из Боннского университета началась «немецкая» санскритология и индология.

August Wilhelm von Schlegel

 

15 июля 2020 г. прекратила своё 200-летнее существование в Боннском университете, колыбели немецкой санскритологии, кафедра индологии и санскрита. Я стал одним из трёх последних студентов, изучавших санскрит в этом университете. В последнюю нашу встречу (уже символическую, как её назвал наш преподаватель – профессор Конрад Клаус) мы читали седьмую главу «Бхагавадгиты» – «Йогу знания и распознания». На очереди ещё 4–5 университетов (последние, где ещё остаётся преподавание санскрита).

 

В качестве отходной молитвы и дани великим прошлого расскажу о том, как начиналась индология в Бонне, в Пруссии, к которой я имею непосредственное отношение – в Бонне я изучал санскрит.

Только основные вехи.

Боннский университет

Окруженный холмами, на склонах которых растёт виноград, а у подножия несёт свои воды Рейн, стекая с Альп, расположился город Бонн. Вокруг города на вершинах холмов возвышаются руины древних крепостей, чьи башни ближе всего к облакам и видны первыми издалека. Город украшают старинные замки и парки, создающие приятную и безопасную атмосферу. Город уютный и доброжелательный…

Таким идиллическим представлен Бонн в первом номере «Ежегодника Прусского Рейнского университета», который сегодня известен как Боннский Рейнский университет им. [короля] Фридриха Вильгельма III (Rheinische FriedrichWilhelmsUniversitäBonn).

Карта течения Рейна (небольшой отрезок. Альпы внизу), вдоль которого по всей длине жёлтым цветом указаны древние крепости и замки.

До 1805 – это были территории кёльнского епископства и курфюршества.

Справка. Курфюрст – князь, имевший право голосовать на выборах императора.

Пруссия имела свои университеты в Берлине и Бреслау (сегодня – польский г. Вроцлав). Университет в Кёльне существовал с 1405 г., а в Бонне – с 1786, но война с Наполеоном, а также французская революция отразились на западных территориях Пруссии. Рейнские университеты не пережили французскую оккупацию и были закрыты, а затем распущены. Эдиктом от 5-го апреля 1815 г. король Пруссии Фридрих Вильгельм III закрепил за новой территорией статус Прусской Рейнской провинции с собственным университетом.

8-го апреля 1818 г. был основан новый Боннский университет, которому король Пруссии даровал замок в барочном стиле, бывшую резиденцию князя-епископа (Fürstbischof).

 

В этом же 1818 г. по приглашению Прусского премьер-министра и министра культуры Август Вильгельм фон Шлегель (1767–1845) переезжает в Бонн и занимает место профессора в новом университете. К этому моменту Шлегель уже был известным писателем и переводчиком не только в Пруссии, но и во Франции и Англии, где он изучал когда-то санскрит.

Лекции Шлегеля в Бонне представляли собой studium generale – общее фундаментальное образование: древнюю филологию, историю, археологию, литературу, искусство, поэтику и др. Такую программу он предлагал на протяжении 25 лет. С летнего семестра 1819 г. в программу обучения Шлегель включил санскрит и индийские языки с литературой: «Рамаяну», «Бхагавадгиту», «Гитопадешу», которые он преподавал более двадцати лет.

Параллельно общей программе обучения, Шлегель давал отдельные уроки санскрита, выходящие за рамки официальной университетской программы. Шлегель всегда подчёркивал, во многом оправданно, ценностный нейтралитет своего исследования Индии, не затронутого торговлей и территориальной выгодой. Однако, он не упоминал, что его штудии в конечном счёте зависели от исследований Колбрука (Colebrook), Кэри (Carey) или Вильсона (Wilson) и поэтому были окрашены в самом широком смысле «колониализмом».

 

Боннский профессор

Шлегель был эстетом и коллекционером, пользовался большим уважением, как в университете, так и в городском высшем обществе, включая администрацию города. Зимой 1819 г. он читал лекции уже двум сотням слушателей. Студентами Шлегеля были известные на тот момент аристократы, а также ученики, ставшие в последствии известными учёными в разных областях науки. За несколько лет до этого Шлегель побывал в Санкт-Петербурге, сопровождая туда своего друга Эрнста Морица Арндта, известного в Германии писателя, депутата, националиста и демократа, участвовавшего в антинаполеоновском и антиоккупационном движении.

Шлегель жил в роскошном доме, с которым не могли конкурировать ни дом Вильгельма фон Хумбольда в Берлине, ни тем более дом Гёте в Ваймаре. По городу Шлегель передвигался в собственном экипаже с кучером, который также был его правой рукой. В доме было много восточных ценностей. Множество индийских минитатюр и бронзовых изделий.

Постепенно Шлегель вошёл в совет по благоустройству города, а также часто бывал в сенате. Но прежде всего Шлегеля интересовало продвижение санскрита в Пруссии. Множество статей о санскрите и индийской филологии Шлегель публиковал в университетском «Вестнике» и «Ежегодниках». Он применял к санскриту стандарты филологического и герменевтического исследований других древних языков. Он работал с манускриптами, разным письмом и пр.; тратил много денег за собственное собрание манускриптов, текстов и комментариев, которые составили в последствии университетскую библиотеку индийской филологии.

На тот момент центрами изучения санскрита были Париж и Лондон. Шлегель заказал и лично доставил из Парижа печатный станок со шрифтом деванагари. В Париже он также занимался древнеиндийской этимологией и изданием санскритских произведений. Шлегель очень хотел и прилагал все усилия для того, чтобы следующим центром индийских исследований стал Боннский Прусский Королевский университет и Пруссия в целом.

 

Деньги

Стандартной валютой того времени в немецких землях был талер, наряду с фридрихсдором (=5 талеров), луидором (=5 талеров), дукатом (=3,5 талера), а также каролином (=6 талеров). В Южной Германии и в австрийских землях пользовались гульденами (=1/2 талера). Во Франции расплачивались франками (3 франка=1 талер). Шлегелю всегда платили монетами и никогда бумажными деньгами.

1 лист текста лекции Шлегеля стоил от 18-ти до 20-ти талеров. За один том перевода Шекспира в 1797–1810 гг. Шлегель получил от издателя 120 талеров (томов было несколько). В 1804 г. за сборник лирики Шлегель получил 200 талеров.

В 1803 г. берлинская семья с прислугой, гардеробом, едой, выходом в свет, нуждалась в сумме не меньше 2000 талеров в год. Именно столько зарабатывал Шлегель став профессором Боннского университета. Профессора Берлинского университета получали ок. 2500 талеров.

Подёнщик в 1764 г. получал 4 гроша в день. В 1829–1831 гг. жалованье в день поднялось до 10 грошей. Каменщик получал 6–7 грошей. Минимальное годовое жалованье семьи рабочих в Берлине в 1800 г. составляло 200 талеров. Поп и учитель могли получать 500 талеров. Будучи министром в 1816 г. Гёте получал в год 3000 талеров.

1 кг масла стоил 6–11 грошей (1 талер=24 гроша). 60 яиц=9 грошей, позже – 25. 26 л пшеницы=3 талера и 4 гроша. За 5–6 талеров и 12 грошей можно было купить 45 кг пшеничного хлеба или 58 кг ржаного или 28 кг говядины. Хороший зонтик стоил 10,5 талеров. За один обед можно было заплатить 1,5 гульдена. Бутылка простого, но хорошего вина стоила 1,25 гульдена. 0,5 гульдена стоила чашка кофе и кусок хлеба. За четверь гульдена можно было переночевать в простой гостинице. В Лондоне одна ночёвка в гостинице обошлась Шлегелю в 5 фунтов и 17 шиллингов.

2 комнаты с мебелью и питанием в год стоило 100–200 талеров. Ремесленник зарабатывал 200–600 талеров в год и это была очень скромная жизнь. За один талер можно было купить 6 кг мяса, 12 кг хлеба, полфунта чая или 1 кг табака или 2 бутылки шампанского. 2000 талеров – это был годовой доход одиннадцати жителей г. Ваймара, одним из которых был Гёте. До 1787 г. ежегодный доход Гёте составлял 1500–2000 талеров. Это очень хороший доход. Философ Кант, например, будучи профессором в Кёнигсберге, в год зарабатывал всего 747 талеров. Частный учитель во Франкфурте зарабатывал 150–200 талеров – сущие гроши, которых еле-еле хватало сводить концы с концами. Шиллер, будучи профессором истории в Йене в год зарабатывал 200, а будучи некоторое время членом местного совета – 400 талеров.

В Швейцарии, в её франкоговорящей части, Шлегель купил бобровую шапку за 33 франка. В Лондоне шапка обошлась в 1 фунт и 3 шиллинга. За четыре пары белых шёлковых чулок он заплатил 48 франков. Подписка на издание «Рамаяны» стоила 4 фунта за том из двух частей.

Профессор мог по меньшей мере расчитывать на 100 талеров за семестр. Это только сумма оплаты за слушание лекций. К этому следует прибавить профессорскую ставку и пр.

Насколько хорошо жилось Шлегелю? Чтобы жить с комфортом, приходилось копить. Дом в Бонне Шлегель купил за 7000 талеров.

В 1824–1825 гг. Шлегель занял кресло ректора Боннского университета –– Rector magnificus. Официальным языком заседаний и объявлений была латынь. Шлегель был прекрасным латинистом, что подтверждает его статья «DegeographiaHomerica», написанная им на латыни, а также ряд лекций на разные темы.

Ценитель искусства, Шлегель-ректор распорядился украсить фресками голые стены актового зала университета. Задание выполнили художники дюссельдорфской школы искусств, украсив стены аллегорическими и историческими фигурами. В отличие от назарейцев, рисовавших в стиле мастеров Средневековья и раннего Ренессанса, дюссельдорфцы были куда свободнее, делая упор на аллегории и фантасмагории, сочетая мифологических и религиозных персонажей с выдающимися деятелями науки, рисуя их в статусе, которым обладали известные религиозные деятели. Например, среди римских пап и отцов церкви они изобразили Лютера и Шляйермахера. Ману и Солона рядом с Бэконом и Гроцием. Галена и Гиппократа рядом с Халлером и Линнеем. Философию представляли Шекспир, Гёте и Шиллер.

Время от времени Шлегель читал публичные лекции об индийской литературе, а каждый семестр бескорыстно обучал грамматике санскрита. «Grammatica Sanscrita», а также сравнительная грамматика греческого, латыни, языка этруссков и германских языков являются филологическим наследием Шлегеля и частью филологического аппарата.

 

Студенты и слушатели

Первый лист плана учебного курса классической филологии в Бонне, составленный Шлегелем.

 

Кто посещал его лекции? Число слушателей реконструируется по журналам посещений (Inscriptionsliste). В них отмечены имена, записавшихся/посещавших его публичные и частные лекции, а также имена внёсших оплату за посещение. После оплаты студенты получали напечатанную квитанцию, подписанную самим профессором. В первые годы после открытия университета студентов было мало, но затем число слушателей достигало 200 человек и больше. Большинство из них были местными или из округи. Среди прочих был и молодой человек, который в журнале посещений записывался как «Harry Heine», а затем как «H. Heine St Juris», а позже как «H. Heine, St Juris aus Dußeldorff» (совр. Düsseldorf), позже ставший известным как Heinrich Heine (Генрих Гейне), немецкий поэт, публицист, литературный критик и т. д. и т. п.

Часто в журналах встречаются и еврейские имена, что может отражать процесс ослабления ограничений и ассимиляции евреев. Среди таких имён встречается «Моисей Хесс из Трира», ставший впоследствии известным социалистом и сионистом. Есть и некто «Карл Хайнрих Маркс из Трира» (Karl Heinrich Marx), более известный как Карл Маркс.

 

Во время учёбы Карла Маркса в Бонне у Шлегеля было от 100 до 200 слушателей. Были и иностранцы, в основном из Англии. В Англии Шлегель был известен прежде всего как «знаменитый переводчик Шекспира» (the celebrated translator of Shakespeare). Французов было мало.

Самыми преданными студентами были конечно же изучавшие санскрит. Занятия проходили в частном порядке и без записи. Примерный ученик Кристиан Лассен из Норвегии стал близким другом, ассистентом, коллегой и в дальнейшем преемником Шлегеля.

К. Лассен (1800–1876), норвежский индолог, помимо многих «индийских» проектов, также расшифровал древнеперсидскую клинопись. 

Преемником Лассена на посту завкафедрой Индийской филологии стал известный индолог Теодор Ауфрехт (1822–1907). Т. Ауфрехт является главным составителем крупного каталога санскритских произведений – Catalogus Catalogorum. В 1887 г. Ауфрехт возглавил и проводил масштабное исследование санскритских манускриптов в Восточной Индии. Об этом говорила вся Индия. Именно по результатам этого предприятия был создан Catalogus Catalogorum. Как раз в этот период Кедаранатха Бхактивинод, кришнаитский религиозный деятель, сочинил «Чайтанья-упанишаду» и выдал её за древнее утерянное произведение.

Письмо Шлегеля Лассену. 17.06.1825 г.

 

Среди других имён встречается Херманн Брокхауз, ставший впоследствии учителем Макса Мюллера. Отто Бётлингк из Санкт-Петербурга, составитель Большого Санскритско-Немецкого словаря, также был студентом Августа Шлегеля. Многие из студентов в своих письмах сердечно благодарят Шлегеля и считают, что он достиг своей цели – распространение санскрита в Германии. В 1823 г. Лассен написал, что Шлегель основал в Бонне школу санскритологии и Бонн стал Центром исследований Востока.

Шлегель был связан с Индией с давних пор. Ещё в 1789 г. в Индии погиб его брат – Карл Август Шлегель (их было три брата: Август, Фридрих и Карл), служивший в войсках Ганноверского княжества в Мадрасе, состоявших на службе у Британской Ост-Индской Компании. Младший брат – Фридрих Вильгельм Шлегель, знаменитый философ, тоже интересовался Индией, занимаясь санскритскими проектами, которыми позже заинтересовался и Август Шлегель, отодвинув на второй план занятия романо-германской филологией и отдав предпочтение изучению Востока.

Отношение Августа Вильгельма к Индии отличалось от прагматичных взглядов к ней Гёте. Август безоговорочно верил, «что всё индийское является оригинальным и единственным в своём роде, а богословие – самым глубоким (théologie et de la plus profonde). Гёте был намного избраннее и категоричнее. Он восхвалял великое произведение «Śakontalā», правда в переводе Георга Фостера; однако индийский «мир богов», его «гримасы», отражённые в индийском искусстве, оставляли Гёте равнодушным. Гораздо больше его интересовала топография Индии, а также новые знания и исследования по индийской тематике.

Шлегеля же интересовали в первую очередь переводы индийских произведений и их критико-филологический анализ. Для Шлегеля существовал примат текста, а мифологию он оставлял другим, хотя романтизм и ему был присущ: он считал, что мифология других культур должна быть доступна для понимания прошлого, настоящего и будущего. Шлегель, как и Гёте, считали Восток и Запад в равной степени восприемниками и дарителями чего-то нового. Однако Шлегель не разделял увлечение Гёте Персией. Персидский язык, по мнению Шлегеля, был в конечном счёте просто языком, производным от санскрита, а первоначальную персидскую религию вытеснил ислам. Шлегель отвергал любое проявление ислама и не приветствовал его влияние на другие культуры. Ислам и мусульманство, не важно, персидское или арабское, были для него нетворческими, разрушительными, «против любого духовного формирования».

К индуизму Шлегель относился критично, хотя почти безоговорочно принял «мир» брахманов: его духовную глубину, спокойствие, миролюбие, отсутствие церковной иерархии (по крайней мере, так он верил). Этот мир открылся благодаря изучению и исследованию санскрита, мифологии, космогонии, древнеиндийских законов, астрономии, искусства и зодчества. Шлегель, как историк искусства, иногда уставал от изобилующего мира индийских богов, но этот мир был предпочтительнее культуры, запрещающей любое представление божественного, например ислама.

Шлегель справедливо видел сходство между британским правлением в Индии и Римской империей. Всё это привело Шлегеля к критике цивилизации. Она была основана на предполагаемом европейском чувстве превосходства над древней культурой Индии, не только самим существованием Ост-Индской Компании, но и миссионерской деятельности, которую Компания допускала и даже поощряла в ходе своего завоевания. Эта критика соответствует антиклерикальной позиции Шлегеля 1820-х и 1830-х гг., его отвержению фанатизма, религиозного высокомерия и надменности. Две критические статьи Шлегеля в «Berliner Kalendar» созвучные с критическими отчетами Александра фон Хумбольдта об Испанской колониальной империи. После публикации этих статей Ост-Индская Компания запретила Шлегелю поездку в Индию в 1819 г. Тем не менее, Шлегель позитивно, но с оговорками, отзывался о британской администрации в Индии, хотя и не был англофилом. Британское правление в Индии он сравнивал с Римом после Пунических войн, ставшим pax romana. Знатоки Индии из круга общения Шлегеля – Колбрук, Макинтош, Малкольм, Джонстон, Тод – были проконсулами на службе у этого миропорядка.

Как же Шлегель открыл эту страну, в которой никогда не был? Как и у Гёте, представления и знание Индии у Шлегеля исходили из вторых рук. Он изучал записки путешественников и применял метод аналогии. В 1807 г. в Швейцарии, вместе с друзьями, Шлегель предпринял пеший поход в горы. Швейцарский альпийский пейзаж, сокровищница возвышенных топоев, теперь дал Шлегелю воображаемое описание Гималаев:

Величие Альпийской цепи, наблюдаемой издалека, возвышающейся над Юрой или Риги, первозданность её долин, ущелья и перевалы, рёв горных потоков и глухой снежный рокот; скалистые лавины, ужас мёртвой природы верховьев; головокружительные сооружения башен из голых гранитных пиков и вершин; гигантская природа ледников и снежных гребней, могут дать нам ясное представление о том, чем восхищались путешественники в Гималаях. В частности, описание слияния Джахнави и Бхагиратхи напомнило мне о глубоком скальном русле и множестве водопадов Аара на Гримселе, где однажды я оказался у залива, освещаемого солнцем. Под ногами колыхались воды, рассеивая брызги, а я восхищался радугой.

1820-30-е гг. интенсивный период занятий Шлегеля Индией. Она имела для него высший приоритет. Уже по «индийским» делам он снова побывал во Франции и Англии. В Париже Шлегель заказал изготовление печатного станка. Та же причина лежала в основе решения занять пост ректора Боннского университета, что, как он выразился, укрепляло его личный статус и статус Индии в Пруссии. По этим же причинам он согласился занять ряд постов в администрации города. Всё это было позитивной стороной. С другой стороны, ссоры с французским санскритологом Антуаном Леонардом де Шези и его протеже Симоном Александром Ланглуа из-за критики шлегелевского издания «Бхагавадгиты» неизмеримо раздражали, равно как и 100-страничная критика профессора из Гёттингена Арнольда Хермана Хеерена или критика со стороны оксфордского профессора Вильсона. Критику он без надобности принимал слишком близко к сердцу, а полемизировал гораздо больше, чем было необходимо.

Письмо Шлегеля Арнольду Хеерену от 03.10.1818 г.

Шлегель смотрел свысока на английских исследователей санскрита, которые выучили древний язык в Индии с помощью пандитов. У брата Фридриха учителем санскрита был шотландец Александр Гамильтон, работавший когда-то в Индии.

Обучения в Гёттингенской школе истории было достаточно для занятий «истоками» в самом широком смысле. Оно подготовило основание для дальнейших лингвистических, технических, культурных, политических, мифологических и религиозних исследований Шлегеля, а также того, что проявилось в памятниках языка и искусства, устной традиции и обрядах. Индия, в отличие от Древней Греции и Рима, не была мёртвой культурой – на санскрите ещё говорили, он оставался живым языком. Индия, как хотелось Шлегелю верить, была континуумом, непрерывной линией, не только подлежащей освоению археологически, но живой, вне времени. Освоение санскрита – праязыка – делало индийскую цивилизацию доступной. «Индианист», в особенности немецкий «индианист», казалось, призван разбудить этот культурный мир. Таковы представления об Индии, выраженные Шлегелем в трёх санскритских изданиях и в журнале «Индийская библиотека».

Однако это культурное богатство показывало только одну сторону Индии. Шлегель отмечал: «Несмотря на своё превосходство, эта культура страдала от войн, вторжений и набегов извне, насилия со стороны иностранцев и администраций, особенно в последнее время». Нельзя отрицать, что именно контакт с Европой – со всеми последствиями войны и завоеваний, грабежей и торговли – сделал возможным знакомство европейцев с индийским континентом. Сам брат Шлегеля – Карл, в конечном итоге участвовал в этом процессе. Великие знатоки Индии, чьи знания и опыт были полезны Шлегелю – Генри Колбрук или сэр Джеймс Макинтош – были высокопоставленными чиновниками колониальной власти, но в то же время и значительными исследователями. С одной стороны, Шлегель был против Британской Ост-Индской Компании, как чисто прагматичного, коммерческого и политического института власти. С другой, он должен был быть благодарен власть имущим за то, что их военное и административное предприятия открыли Индию европейским исследователям.

Опыт филолога романо-германской филологии пригодились Шлегелю в знакомстве с санскритом. Принципы изучения европейского эпоса использовался и в работе с санскритскими источниками. Изучение Индии охватывало не только язык и литературу, но и филологию и этимологию, философию, богословие, географию, астрономию и архитектуру. Всем этим Шлегель делился в 1830-х гг. с немецкоязычным читателем «Индийской библиотеки», а позже и с французской аудиторией. Статья «De l’Origine des Hindous» (1834 г.) повторяла для французского читателя основные пункты его боннской лекции о ранней истории и не в последнюю очередь о расах.

Шлегель был увлечен идеей существования общего праязыка индогерманской языковой семьи. Этой же идеей увлекался и Вильгельм фон Хумбольдт. Шлегель утверждает, что этот язык «имел бесконечное изобилие словоформ и образов», санскрит сохранил большую часть этого доисторического многообразия. Подобные неоплатонические и романтические идеи были аналогичны идее «золотого века», о котором говорили интеллектуалы и философы Европы. В языке, как платоник, Шлегель видел метафизическое значение, которое буквы отражали несовершенно.

Лишь одна встреча Шлегеля с индусом задокументирована. Встречался ли он кроме этого раза ещё – неизвестно. Это случилось в Лондоне в 1832 г. На одном из приёмов он познакомился с Рам-Моханом Ройем (Шлегель называл его Rāma-mohanaraya). Для Шлегеля эта встреча имела глубокое символическое значение.

Рам-Мохан Рой был основателем Брахмо Самаджа, одного из первых социально-религиозных реформаторских движений в Индии. Рам Мохан Рой получил широкую известность благодаря общественной деятельности, направленной на отмену практики сати, индуистской традиции самосожжения вдовы вместе с телом мужа, и полигамии. Оставил заметный след также в области политики, административного права, образования и религии.

 

Шлегель видел в нём «самого просвещённого из всех брахманов». Он не знал, что Рам-Мохан Рой возглавлял реформаторское Движение, в основе которого лежали идеи, почерпнутые им не только из индуизма, но и из ислама, и даже британские идеи либерализма. Вряд ли Шлегелю это пришлось бы по душе, с его одержимостью «истоками» и «самым древним и оригинальным».

 

«Индийская библиотека»

«Индийская библиотека» – единственный журнал, автором и редактором которого был сам Шлегель, да к тому же вообще единственный германский журнал, целиком посвящённый Индии. Конечно, были и другие журналы, в называниях которых фигурировали слова «восточный» и «азиатский», но они существовали очень недолго и освещали Восток в целом, а не только Индию. Представление премьер-министру нового «индийского» направления, а также выпуск манифеста «О современном состоянии индийской филологии» пробудили живой интерес публики.

 

 

 

 

Скачать/посмотреть журнал «Индийская библиотека»:

https://www.bsb-muenchen-digital.de//~web/web1025/bsb10250828/images/index.html?id=10250828&fip=xsyztsxdsydxdsydfsdrwxseayaeayaxs&no=25&seite=1

 

Читатели журнала «Азиатские исследования», выпускаемого в Калькутте, заметили бы сходство с «Индийской библиотекой», особенно стремление издателя учитывать все аспекты «Индии», древние и современные, религию и естественную историю, географию и искусство, архитектуру и сравнительную лингвистику. Шлегель, будучи единственным редактором и автором своего журнала, физически не мог конкурировать с «Азиатскими исследованиями», статьи в котором на самые разные темы писал целый штат авторов. Подобная ситуация была и с Парижским Азиатским Обществом, выпускавшим «Азиатский журнал». На их фоне предприятие Шлегеля с «Индийской библиотекой» было довольно рискованным. Фридрих Шлегель тоже писал об Индии. Его статья «О языке и мудрости индийцев» имела огромных успех, поэтому «Индийской библиотеке» приходилось учитывать и это.

Поначалу Шлегель расчитывал на широкую аудиторию читателей, но вскоре понял, что его журнал и статьи вряд ли заинтересуют многих своим «неразвлекательным контентом». Большинство статей было на французском языке. В них Шлегель представил свой взгляд на Индию, описал развитие санскритской филологии; представил индийскую поэзию (явно для экспертов), а также упоминал сложные текстовые и грамматические проблемы. Он не хотел идти на уступки читателю. Само название «Библиотека», а не просто «журнал» или «сборник» говорило о серьёзной учёности. С 1823 г. «Библиотека» стала в меньшей степени доступна для не опытных в санскрите читателей, не в последнюю очередь из-за приглашения в авторы санскритологов Фаха, Хумбольдта, Шези и Лассена. В журнале также присутствовала полемика, первоначально направленная против миссионеров. Затем последовала контр-критика Хумбольдта на нападения Шези и Ланглуа на «Бхагавадгиту» Шлегеля. Шлегель также критиковал (явно долго) историка Хеерена, в том числе отвечая на критику Боппа. Новоизбранный оксфордский профессор санскрита Гораций Вилсон неразумно высказался о неполноценности континентальных востоковедов по сравнению с британскими коллегами, обучавшимися у индийских пандитов. Это побудило Шлегеля предпринять вполне оправданную, но, тем не менее, не очень удачную атаку на британское востоковедение в целом и на оксфордских специалистов в частности. Кроме того, он надеялся продать копии «Гитопадеши» Коллегии Ост-Индской Компании, но этого так и не случилось. Всё это мало напоминало «брахманское спокойствие», которое так привлекало Шлегеля.

В одной из статей Шлегель описывает слонов. В ней мы видим другого Шлегеля, популярного автора, повествующего историю благородных и восхитительных животных во всех исторических и естественных проявлениях. Огромные и грациозные, слоны демонстрируют мифическую связь между чувственно воспринимаемым миром и надмирной сферой. Шлегель живописует слонов санскритской литературы, искусства и скульптуры. Он расширяет историческую панораму, от Ганнибала до Александра Македонского и далее до Индии. Много цитирует из статей кулькуттского журнала «Азиатских исследований».

 

Париж и Лондон 1820–1823 гг.

В первых номерах «Библиотеки» пока ещё было невозможно использовать индийский шрифт, что осложняло цитирование источников. Для запланированных санскритских изданий Шлегеля срочно требовался печатный станок с буквами алфавита деванагари. Подходящий станок находился только в Париже. Конечно, существовала альтернатива «французскому» станку. Например, вюрцбургский востоковед Отмар Франк для своей индийской хрестоматии использовал нелитографированные буквы. Шлегеля такая технология не устраивала. Бопп пользовался для своего издания «Налы» лондонским печатным станком Чарльза Вилкинса, что было непрактично для Шлегеля в долгосрочной перспективе.

От Прусского государства Шлегель получил щедрый денежный грант в размере 2000 талеров на шестимесячное пребывание и покупку станка в Париже.

С деньгами прусского короля Шлегель провёл восемь месяцев в 1820 г. во французской столице, работая в библиотеках с разными вариантами манускриптов «Бхагавадгиты». В местных типографиях и в мастерских по изготовлению печатных станков он учился искусству литья, работе с наборными коробками и чернилами. Он изготовил точные эскизы необходимых индийских букв, отдал их в фирму Didot для гравировки, а фирма Lion их выплавила. Из Парижа Шлегель привёз разные виды шрифта деванагари, которые также служили техническими образцами.

 

Список санскритских лигатур, составленный Шлегелем, а также таблицы букв деванагари, вылитых в Париже.

 

 

 

Проба шрифта и новая технология работы с санскритскими текстами запустилась статьёй с гордым названием «Specimen novae typographiae Indicae „curavit Aug. Guil. Schlegel“». Шлегель справедливо считал себя пионером, аналогичным мастерами-книгопечатникам эпохи Возрождения, работавшим с греческими текстами.

Частный печатный станок Вилкинса в Лондоне, естественно, давно уже работал, но здесь, в Париже, у Шлегеля была возможность создать аппарат для государственного учреждения – Прусского университета, чего у англичан не было, равно как и у французов со всеми их восточными кафедрами. Английские университеты превосходили немецкие в математике, физике и механике. В ещё нереформированных университетах Оксфорда и Кембриджа, где побывал Шлегель, не было развитых богословского, философского и исторических направлений, частью которых безусловно был и санскрит, который в английских университетах вообще не преподавали. Курсы санскрита были лишь в Коллегии Ост-Индской Компании. По другому дело обстояло в Пруссии, где санскрит преподавали уже на четырёх кафедрах, первой из которых был Боннский университет. Но несмотря на это немецкие санскритологи были зависимы от материалов, которые находились в Париже и Лондоне. Шлегель считал, что английские деньги и немецкая научная точность могли бы быть идеальной комбинацией.

Наличие и работа с печатным станком соответствовала собственным потребностям и желаниям Шлегеля. Наконец-то он мог представить миру сокровищницу мировой литературы – священные произведения Индии. Печатный станок установили в доме Шлегеля в Бонне, правда с условием, что им могли пользоваться Бопп и даже французские исследователи, что безусловно льстило Шлегелю.

После Парижа Шлегель отправился в Лондон, где был встречен как «один из востоковедов первого ранга в Европе». Он уже был членом Азиатского общества Калькутты, теперь настал черёд почестей в Королевском Азиатском Обществе в Лондоне. Шлегель понимал санскритские исследования как наднациональные, а древние языки и мифологию – вне времени и границ.

Третьим санскритским проектом Шлегеля была «Гитопадеша», в редактировании которой принимал участие лучший ученик Шлегеля – норвежец Кристиан Лассен. В 1831–1832 гг. Шлегель снова посетил Париж и Лондон, где его принимали в Высшем свете. В Париже, например, король Луи-Филипп наградил Шлегеля орденом Почетного легиона. Король проявлял неподдельный интерес к индийским изысканиям и в особенности к индийскому шрифту, который Шлегель разработал и заказал для издания индийских сочинений. Примерно та же ситуация была и в Лондоне – семья монарха, почести и пр. Учёный свет приглашал Шлегеля на всевозможные заседания, просил принять участие в обсуждении самых разных научных вопросов. Именно у придворного королевского астронома Джона Хершеля Шлегель познакомился с Рам-Моханом Ройем.

 

Санскритские издания

Главной целью Шлегеля были критические издания «Бхагавадгиты», «Рамаяны» и «Гитопадеши». Всё остальное отходило на второй план. В 1823 г. Шлегель издал один том отрецензированного текста «Бхагавадгиты» c примечаниями и комментариями на латыни:

Оригинальное издание «Бхагавадгиты» 1823 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

Скачать/посмотреть шлегельское издание «Бхагавадгиты»:

https://www.bsb-muenchen-digital.de//~web/web1025/bsb10251070/images/index.html?md=1&opac=1

 

В начале 1820-х годов Шлегель принялся за редактирование «Рамаяны», три тома которой вышли в 1828 и 1829 гг.

В 1829 и 1831 гг. вышло издание «Гитопадеши» в двух томах. Издание этих произведений было обговорено с намого начала карьеры Шлегеля на посту профессора, а затем и ректора Боннского университета с прусским правительством. Издание «Бхагавагиты», например, посвящено министру культуры, всячески содействовавшему распространению санскрита и «Индии» в Германии (Пруссии).

В работе над изданиям Шлегель не шёл на компромиссы и полумеры. Издания не были массовым продуктом. «Рамаяна» продавалась по подписке за 4 фунта или 28 талеров за том (1 талер=5 €; 1 том=140 €). Тираж, соответственно, был небольшим: «Рамаяна» 200 шт. на обычной бумаге, 200 шт. – на хорошей. 200 шт для «Гитопадеши». Шлегель надеялся на хороший сбыт в Ост-Индской Компании, однако получилось продать только часть тиража. Ост-Индская Компания взяла лишь 40 шт «Бхагавадгиты» и 10 шт «Рамаяны». Предыдущее издание «Гитопадеши» ещё не распродали.

Свои «санскритские» проекты Шлегель финансировал из своего кармана. В письме к Виктору де Бролье Шлегель сообщает, что издание индийских произведений (дослово: «его брахманов») обошлось бы ему в 30 000 франков. Проект всё-таки был слишком грандиозным. «Рамаяна» должна была состоять из семи томов с приложениями, из которых только три были опубликованы, а некоторые не имели латинского перевода. Заявленный рабочий аппарат к мифологии и географии так никогда и не был издан, если вообще был разработан; список санскритских корней из «Гитопадеши» тоже не издавался. Издания ценились за границей больше, чем в самой Германии.

Издания предназначались для специалистов, знакомых с санскритом. Сам текст основывался на всех доступных и известных в то время манускриптах. Для владевших латынью, а большинство его читателей ею владели, имелся аппарат примечаний. Для не знакомых с санскритом – латинский перевод: Артур Шопенгауэр позже был читателем именно этого латинского текста «Бхагавадгиты». Латынь была инструментом научного дискурса, и подходящим средством научного аппарата. Своей структурой и словоизменением была верным связующим звеном для воспроизведения древнего и достойного уважения языка.

Структура шлегельских изданий была «тяжеловесной» для восприятия. Сначала читатель «Бхагавадгиты» должен был по очереди знакомиться с санскритским текстом, затем с примечаниями, и только потом – с переводом. У «Налы» Боппа, напротив, был латинский перевод идущий сразу за оригинальным текстом, но Шлегель и Лассен нелестно отзывались о латинском стиле Боппа и вообще о всём «боппском», считая его виновником плохой продажи своих изданий.

Шлегель не искал лёгких путей, поскольку считал, что издание «Гиты» было посвящено главенству священного трактата и его священных истин. Как редактор, он надеялся, что не нарушает послание, саму суть этого произведения. Шлегель хотел, чтобы текст говорил сам за себя. В сносках санскритских изданий Шлегель приводит большое количество сведений о метрике, ботанике, зоологии, астрономии и мифологии. В этом отношении его издания также становятся сосудом универсальной древней учёности, мировой филологии, самых широких энциклопедических знаний.

 

Наследие

Основной наследницей стала племянница Шлегеля – Августа фон Буттлар. Она получила коллекцию индийских миниатюр, которые позже завещала Дрезденскому собранию искусств. Эти миниатюры – единственные на сегодняшний день идентифицированные предметы искусства, принадлежавшие Шлегелю.

Справка. 78 миниатюр в дополнение к портретам изображают сцены охоты и музыки, придворную жизнь, включая женщин; изображение аскетов и литературные сюжеты. Эта часть коллекции поступила в 1848 г. Существует еще 95 картин, историю появления которых в коллекции еще предстоит исследовать. Их предлагает на продажу каталог Heberles (107).

 

Каталог и несколько миниатюр из дома Шлегеля: 

  1. https://verlag.sandstein.de/reader/98-271_Miniaturgeschichten/40/

2. https://verlag.sandstein.de/reader/98-271_Miniaturgeschichten/2/ (Нажать справа от фото книги на Blick ins Buch)

 

Видео выставки миниатюр: 

 

Письма Шлегеля к королю Фридриху Великому получила Берлинская академия. Кристиан Лассен также получил часть «индийского» наследства. Боннская университетская библиотека получила бюст Шлегеля, созданный Фридрихом Тиком, а также фамильный псалтырь Шлегеля 1525 года.

 

Расписка о принятии заведующим Боннской университетской библиотекой Теодором Берндом бюста Шлегеля и его фамильного псалтыря.

 

Der Psalter teutsch. Фамильный псалтырь семьи Шлегеля от 1525 г. в переводе Мартина Лютера на немецкий, точнее на один из немецких диалектов, ставшим основой современного литературного немецкого – Hochdeutsch.

 

 

Скачать/посмотреть псалтырь (с фамильным гербом, рисунками и пр. деталями):

https://digitale-sammlungen.ulb.uni-bonn.de/ulbbnhans/Schlegelnachlass/content/titleinfo/2177809#

 

Библиотеку Шлегеля распродали с торгов в Бонне. Книги разошлись по всему миру. Своими произведениями по востоковедению, истории, географии или античной филологии библиотека Шлегеля считалась самым крупным собранием Романтизма. Остальную часть наследства унаследовали другие лица, включённые в завещание.

Августа Вильгельма Шлегеля читали по всему миру, от Кадиса до Санкт-Петербурга. В Северной Америке и далеко в Азии. В Бонне Шлегель вёл курсы санскрита практически до самой смерти.

Август Вильгельм фон Шлегель умер 12 марта 1845 г. в возрасте 77 лет от истощения, вызванного болезнью желудка (согласно медицинскому заключению). Памятник над могилой создал скульптор Эрнст фон Бандель, на котором Шлегель изображён с серьёзным и немного «римским» профилем.

 

 

 

Смерть собрала вместе друзей, критиков и знаменитостей. Недалеко от могилы Шлегеля  покоятся Rehfues (куратор Боннского университета и друг Шлегеля), Niebuhr (один из крупнейших немецких историков античности), вдова и сын Шиллера, мать Бетховена, композитор Роберт Шуманн. Кристиан Лассен тоже покоится недалеко от учителя.

 

Надпись вверху: «Любовь никогда не прекращается, но и наука тоже бесконечна».

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *