О махинациях и манипулировании мадхваита Н. Дивногорского в статье «Огню, веди путем!»

Пдф-версия статьи: falsehoods of divnogorsky

В 2016 г. Н. Дивногорский, также известный как Нарасимха, у себя в блоге опубликовал статью «Огню, веди путем!» о признаках антиведийских пагубных учений и еретиков (пашанды и пашандинов) или, как он их называет, «врагов веда-дхармы и „учения Вьясы“». Сам автор является адептом школы Мадхвы (1238–1317) и проповедует его учение — таттваваду; владеет санскритом на уровне, позволяющем читать некоторые работы этой школы в оригинале, не пользуясь переводами. Знание языка выгодно отличает его от остальных немногочисленных русскоязычных последователей Мадхвы или интересующихся таттвавадой, которые санскрит не знают. Именно здесь и кроется опасность.

         Статья начинается переводом на русский язык 30-й строфы «Ваю-стути» Тривикрамы Пандитачарьи, ученика Мадхвы и переводом двух коротких комментариев к этой строфе из «Кави-карнамриты» Ведатматиртхи и «Стути-чандрики» Шри Баннандже Говиндачарьи (род. 1936 г.). Из «Стути-чандрики» переведено только несколько фраз.

         Пагубное (антиведийское) учение в строфе обозначено словом pāṣaṇḍavādaḥ. Из самой строфы понятно, что речь идёт об учении Шанкары («я Брахма, а не джива» и т. п.), главного оппонента школы Мадхвы.      

         Используемое Н. Дивногорским издание: Vāyu-Stuti of Trivikramapanḍitātcārya [with the commentaries: Kavikarṇāmṛuta of Srī Vedātma-Tīrtha and stuti-Candrikā of Bannañje Govindācārya]. Published by Tatva-Samśodhana-Samsat, Śrī Vidyāmānya Prakāśana, Śrī Hṛṣīkeśa-Tīrtha-Samsthānam, (Śrī Palimāru Maṭha), Uḍupi, 2011.

        

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Первые абзацы статьи

          Статья состоит из трёх блоков, отделённых друг от друга двумя белыми линиями. 

Разделительная линия межу первым и вторым блоком

 

Разделительная линия между вторым и третьим блоком

 

          Первый блок статьи практически полностью является переводом комментария из «Кави-карнамриты». Третий блок представляет собой перевод нескольких строф из «Падма-пураны» (IV–XV вв. нашей эры), в которых Рудра описывает Парвати поведение пашандинов («врагов вед», в терминологии Дивногорского). Во втором блоке, самом объёмном из трёх, автор перечисляет признаки пашанды, которые и обратили на себя моё внимание, большая часть которых — пункты а), б), в), г), д), е), ж), з) и множество подпунктов, обозначенных символом ●, слишком чужеродно выглядит для вед, шрути и пуран с эпосом. Мне показалось, что многое автор на своё усмотрение занёс в категорию пашанды. Я решил проверить цитируемые источники на предмет признаков, упоминаемых Н. Дивногорским, благо «Ваю-стути» у меня имеется.

         Второй блок начинается с этимологии слова пашанда, «встречаемой в шастрах». В цитируемом автором издании на с. 56 тоже сказано «в шастрах». В каких именно шастрах — ни издатель, ни Н. Дивногорский не указывают, если не считать одну единственную цитату из «Падма-пураны», открывающую второй блок, а также объяснение Шри Баннандже Говиндачарьей в «Стути-чандрике» этимологии слова пашанда без приведения каких-либо источников. Слишком претенциозно звучит «в шастрах», когда речь идёт всего лишь об одной цитате из «Падма-пураны», многие части которой сочинены в XIV–XVвв. нашей эры, т. е. почти «вчера».

         Большая часть того, что идёт ниже перевода строфы во втором блоке (граница отмечена красным на фото выше) является личным мнением и плодом фантазий Н. Дивногорского, замаскированные им под слова «шастр». Автор выдал желаемое за действительное. Этих признаков нет в комментариях «Кави-карнамриты» и «Стути-чандрики» к 30-й строфе «Ваю-стути». Намеренность этого поступка очевидна, автор пытается навязать читателю свои убеждения, подтверждения которым в старинных трактатах и религиозной литературе не найти. Читатели его блога, они же в массе своей русскоязычные адепты школы Мадхвы, санскрит не знают, книг, которыми пользуется Н. Дивногорский, не имеют. Проверить не смогут.

Начало перечисления признаков пашанды

         Далее курсивом я выделяю заявления Н. Дивногорского. Их также можно идентифицировать по орфографии, которой он пользуется.

а) нападки на Вѣды, по причинѣ собственной непріязни к Вѣдам, или по причинѣ общаго скептицизма, или ради утвержденія другой религіозной или философской доктрины

         Общий скептицизм является эволюционным качеством человека, благодаря которому человек может предвидеть опасность или спастись от неминуемой гибели, проявляя осторожность. Скептицизм — это способность анализировать, сопоставлять варианты, делать выводы и вообще жить.

  • пāшан̣д̣а будет поливать Вѣды грязью явно или косвенно, напримѣр, указывая на пороки недостойных брāхман̣ов или кшатріев, числящихся среди послѣдователей Вѣд;

         Способность различать «доброе» от «дурного» — это здравый смысл. Обязательно нужно указывать на пороки недостойных людей, даже если они религиозны. Жизнь в духе «пусть ты мерзавец, но всё проститься, если ты веруешь» ведёт к замалчиванию проблем и пороков, их дальнейшему культивированию, а также к продолжению совершения преступлений.

         В статье Н. Дивногорский акцентирует внимание на защите веда-дхармы (ведийской религии), а противоречащие ей учения называет пашандой. Однако следует сразу отметить, что термин пашанда не имеет отношения к ведам как таковым и в ведах не встречается. Самое раннее его появление зафиксировано в эдиктах царя Ашоки (304–232 гг. до н. э.) в качестве обозначения вообще любых религиозных школ и доктрин, как ведийских, так и антиведийских вместе с неведийскими. Он не был уничижительным. Лишь в поздних произведениях, начиная с «Махабхараты», его наделили уничижительным смыслом, обозначая небрахманические учения и религии.

         Этимология слова пашанда неясна. Майрхофер предполагает, что слово пашанда происходит от pāriṣada, обозначая учителя периода упанишад, вокруг которого собралась группа учеников — представителей кастовой (варновой) системы индуистского общества: брахманов, кшатриев, вайшьев. Если Майрхофер прав, а других, сколько нибудь убедительных гипотез до сих пор никто не предложил, то пашанда, в противовес паришаде, это собрание учеников, не являющихся брахманами и не входящих в систему варн.

         К третьему веку до нашей эры ведийской религии давно уже не было. Её сменил брахманизм, делавший упор на упанишады. В этот период практически завершилось создание самых древних из известных нам упанишад. Если обратить внимание откуда Дивногорский цитирует этимологию слова пашанда, то мы увидим, что это источник не ведийский и не упанишады, а «Падма-пурана» — средневековое произведение. Связь между пураническими концепциями и ведийскими довольна призрачна.

  • или приравнивая коммерческія или вульгарныя формы современнаго индуизма к „религіи Вѣд“;

         К сожалению, автор не раскрывает, что именно он имеет в виду под «вульгарными формами современного индуизма». Вишнуизм, однако, не является древней или чистой формой «религіи Вѣд», он гораздо позднее возник и является синкретическим течением, с разными культами, активно заимствовавшими из других религий и учений, в том числе опозиционных ведам. Например, опозиционными «религіи Вѣд», с точки зрения брахманизма, являются буддизм и джайнизм, из которых сам Мадхвачарья заимствовал несколько ключевых концепций: достижение разными душами разных конечных состояний и принцип непричинения вреда — ахимсу.

        NB. Подробнее о джайнских корнях учения и заимствовании Мадхвой джайнских концепций: https://bergstreisser.ru/jaina-background-of-dvaita-1/

         Приравнивание учения Мадхвы к «религіи Вѣд» не что иное, как приравнивание средневекового культа бхакти к древним ведийским верованиям. Школу и учение Мадхвы сложно назвать чистой формой «религіи Вѣд», учитывая антиведийское наследие в ней. В учении Мадхвы также заметны следы ньяйи и вайшешики. Поддержание кастовой (варновой) системы; поддержание традиционного изучения шрути; проведение брахманами школы Мадхвы некоторых ведийских ритуалов делает их лишь отчасти приверженцами древней «религіи Вѣд».

  • или высмѣивая Вѣды на основѣ неосвѣдомленных о мӣмāм̇сѣ и нируктѣ „словарных“ переводов различных отрывков; и т.д.;

        «Словарные переводы» — неизвестный науке термин. Что им обозначает автор — не понятно. Лингвисты работают с текстами на основе не только словарей, современных или старинных, но и учитывая этимологию, контекст, лексику и семантику разных периодов, разных источников; анализируя синтаксическую структуру текста, параллельные места и многое другое. В общем результатом полноценной научной работы становится ответственный филологический перевод, недопускающий фантазий и всякий вздор. Перевод вполне может быть корректным с грамматической и семантической точки зрения, но отличаться от интерпретаций той или иной школы. К тому же может быть несколько правильно передающих смысл переводов, а не один-единственный правильный перевод. А в некоторых случаях перевод и вовсе не нужен, если человек знает язык. Особенно это касается филологов, владеющих языками. Если они и переводят, то лишь во благо незнающих язык и как культурное делание.

         Индолог Э. Лейтан отмечает, что всякие критики академического востоковедения, «мнящие себя представителями т. н. „живых традиций“, от буддистов до неоиндуистов, отĸазывают представителям аĸадемичесĸой науĸи в праве аутентично истолĸовывать и даже переводить те или иные теĸсты, дошедшие до нас, сĸажем, на сансĸрите. Шумерологи или ассириологи оĸазываются здесь парадоĸсальным образом в более выгодном положении, таĸ ĸаĸ едва ли ĸто из наших современниĸов, ĸроме разве что безнадёжных сумасшедших эĸсцентриĸов, будет претендовать на знание „традиций“ из источниĸов, внеположных дошедшим до нас надписям на сосудах или глиняных ĸлинописных табличĸах.         

         В области религиозных и философсĸих традиций древней и ĸлассичесĸой Индии или буддизма таĸих претендентов на знание внеположной теĸстам „истины“ гораздо больше. Всяĸая серьёзная аĸадемичесĸая науĸа живёт не тольĸо своим эзотеричесĸим воляпюĸом и специфичесĸими узĸопрофессиональными целями, но и здравой, адеĸватной популяризацией среди неспециалистов, способствуя ĸультурной рецепции своих идей и достижений в обществе вообще и сообществе гуманитариев в частности.

         Однаĸо подлинные научные отĸрытия, особенно в наш веĸ измельчания задач гуманитарных науĸ и разветвившейся специализации, нередĸо ĸажутся любителю сĸучными и неинтересными. Гораздо более ярĸими и многообещающими мнятся альтернативы, предлагаемыми не обычными любителями, но дилетантами, чуть более знаĸомыми с объеĸтом и претендующими на своего рода глубину в освещении проблематиĸи. Ещё одно отличие аĸадемичесĸих учёных от добросовестных дилетантов: первые из хорошего знания чрезвычайной сложности своего объеĸта (например, в нашем случае, философсĸих традиций древней Индии или, в частности, буддизма) будут ĸрайне осторожны с обобщениями, оперирующими на уровне „индийсĸой“ или „ведичесĸой традиции“ (что в общем-то звучит ĸаĸ nonsense, вроде „европейсĸой традиции“), предпочитая ограничиваться хорошо известным для себя материалом. Вторые ĸрайне любят слово „истина“ и не очень доверяют филологам, представляя их „всего лишь филологами“. Интересно, что второй подход хараĸтерен таĸже для неĸоторых студентов той же сансĸритологии или буддологии западных (европейсĸих и америĸансĸих) университетов (про студенчесĸий ĸонтингент российсĸих аналогов я знаю гораздо меньше). В своей специальности, в силу её непосредственной связи с специфичесĸим объеĸтом (сансĸритсĸими теĸстами, несущими знания определённого типа, идеализируемые ipso facto) таĸие студенты ищут ĸаĸ бы особый, элитарный духовный путь.

         Этот ĸрипторелигиозный настрой обычно мало ценит добротную аĸадемичность ĸаĸ таĸовую. Его носители в процессе своего обучения в университете и возрастания знаний либо начинают со временем более трезво воспринимать свой романтизм и более почтительно относиться ĸ аĸадемичесĸой учёности, познав стоящие за ней ĸропотливые труды, либо просто поĸидают университет, инфантильно сетуя на „пороĸи западной университетсĸой системы“.

         Иные отправляются исĸать индийсĸую премудрость где-нибудь в многочисленных индийсĸих ашрамах, где можно особо не истязать себя ĸонĸретными знаниями сансĸрита, зато жить „на халяву“ и „заниматься философией“, не утруждая себя сĸучным и внешне малоэффеĸтным, потому что длительным и рутинным, начётничеством в теĸстах самих философсĸих традиций. Слепое следование буĸве „ĸомментаторсĸой традиции“ выдаёт в лучшем случае учениĸа-эпигона, но не самостоятельного, зрелого исследователя (интерпретатора) или переводчиĸа ĸаĸой-либо системы древнеиндийсĸого традиционного знания. Подход этот амбивалентен ещё и тем, что темно само выражение „ĸоментаторсĸая традиция“. Что ĸонĸретно за ним стоит, если опустить на мгновение благоговейный трепет религиозного адепта и вĸлючить простой здравый смысл, приправленный добротной научной рефлеĸсией? Каĸая из множества, зачастую противоречащих одна другой и даже прямо враждебных, беспрестанно воюющих и полемизирующих? Упоминание „тысячелетних цепочеĸ учительсĸой традиции“, в определённых дилетантсĸих или религиозных ĸругах знаĸовое, при ĸритичесĸом рассмотрении таĸже лишено оснований.

         Всяĸий сĸольĸо-нибудь серьёзный специалист-сансĸритолог знает, сĸоль часто эти традиции по разным причинам прерывались, терялась ĸаĸ раз преемственность устных толĸовниĸов, пропадали и сами теĸсты. Иные из них потом находились западными исследователями, издавались в виде ĸниг и ĸаĸ бы заново потом отĸрывались представителями самой же современной устной традиции. А сĸольĸо траĸтатов ĸануло в Лету, оставив о себе лишь имена, названия и, в лучшем случае, несĸольĸо там и сям разбросанных цитат! Сĸольĸо теĸстов вообще безнадёжно забыто, и ничто не поможет их восстановить. А сĸольĸо наизвестных ни науĸе, ни самим традициям вполне традиционных научных (шастричесĸих) теĸстов таĸ и лежат под спудом в многочисленных индийсĸих государственных и частных библиотеĸах и собраниях в виде руĸописей, таĸ и не изданных, ĸоторые ниĸто не изучает, о существовании ĸоторых известно лишь по случайным обрывĸам сведений или вообще ничего не ведомо! Верно то, что необходима преемственность учительства и ученичества, не стольĸо даже в слепой передаче традиционных смыслов (порой в индийсĸой традиции бывает и таĸое), сĸольĸо в само́м медленном, постепенном изучении глубинных подходов ĸ пониманию древних теĸстов. Учиться учиться, но таĸже и учить! И в этом отношении современная западная аĸадемичесĸая традиция сансĸритологов, лучшие из представителей ĸоторых прошли плодотворную выучĸу у блестящих столпов традиции сансĸритсĸих пандитов, даёт чутĸому и талантливому, усидчивому студенту велиĸолепный шанс».

         Полный текст эссе у автора в ЖЖ: https://edgar-leitan.livejournal.com/154639.html

         Наука — это накопление и систематизация знания, а не установление догматов и поиск врагов. Академический учёный, в нашем случае индолог, это прежде всего профессионал, владеющий материалом из разных областей: историческим, археологическим, религиоведческим, лингвистическим; знающий не только санскрит, но и другие языки: ведийский и пракриты. Квалификация академического учёного подразумевает умение сопоставлять древние произведения, разные варианты текста одного и того же произведения; учитывать исторический период написания того или иного текста, а значит и потенциальную возможность понять замысел автора трактата и т. д. и т. п. Это не сектантская замкнутость на учении одной школы, а многоплановая и многоуровневая подготовка, которой зачастую нет у традиционных учителей, не говоря уже об индолюбствующих фриках, которые нередко знают пару-тройку тезисов оппонентов своей школы вместо глубокого понимания их учения (о критике джайнизма Джаятиртхой (1345 г.), главного комментатора школы Мадхвы, и проблеме адекватного им понимания джайнизма, можно прочитать в статье Роберта Зайденбоса (R. Zydenbos): On the Jaina Background of Dvaita Vedānta. In: Journal of Indian Philosophy, Vol. 19, № 3 (1991), S. 249-271).

         Серьёзный учёный не уступает традиционным пандитам в понимании древних произведений, а порой и превосходит их. Рекомендую прочитать эссе Йоханнеса Бронкхорста, выдающегося востоковеда наших дней, о традиционных пандитах и современных специалистах-санскритологах: «Traditional and modern Sanskrit scholarship: how do they relate to each other».

https://www.academia.edu/3285817/Traditional_and_modern_Sanskrit_scholarship_how_do_they_relate_to_each_other

         Н. Дивногорский шельмует любые интеллеĸтуальные суждения, включая научный подход ĸаĸ таĸовой, нападая на учёных и представляя свои идеи «аутентичным знанием вед» и «учением Вьясы» (что бы это ни значило), а себя чуть ли не «носителем традиции», разумеется, единственно истинной и абсолютной. Подобного рода «персонажи играют в свои ролевые игры, да таĸ, что, ĸроме этих игр, ничего другого и нет. Они по природе своей по душевному темпераменту совершенно неспособны занять метапозицию наблюдателя, отстраниться от предмета собственных фанатичных верований, абстрагироваться от самих себя и взглянуть на свою идеологию ĸаĸ бы со стороны […] Наверное, это свойство фанатиĸов-фундаменталистов любых религий. Всяĸий разумно-систематичесĸий подход угрожает самим основам их шатĸой веры. В разуме, т. е. в Проcвещении (в ĸантовсĸом смысле самостоятельности суждения) они видят своего главного врага, против ĸоторого и обращены их гневные филиппиĸи» (Подробнее у Э. Лейтана: https://edgar-leitan.livejournal.com/378552.html).

         Презрение Н. Дивногорского к науке нелепо ещё и потому, что сам он свои идеи печатает на компьютере — научном достижении, использует электричество — научное достижение, а также носит одежду, питается, в общем — живёт, благодаря собственно научным достижениям и продуктам, созданным наукой и проклятыми учёными. Даже санскрит Дивногорский изучал и изучает, беззастенчиво пользуясь в своём религиозном рвении учебниками «западных» санскритологов (в частности учебником «Sanskrit Manual, a quick reference guide to phonology and grammar of Classical Sanskrit». Roderick S. Bucknell), не говоря уже про словари, составленные филологами-лингвистами и санскритологами, а также другими наработками учёных, тех, кого и чьи работы, а также подход он критикует.

         Презрение к учёным и науке складываются не редко из зависти со стороны тех, кто никогда ничему не смог толком выучиться. Для обвинения учёных в недалёкости и ошибочности нужны доказательства весомые, а не просто презрительное фырканье. А ведь академические учёные играют важную роль в поддержании религиозных традиций. Благодаря их знаниям и квалификации были обнаружены и изданы произведения/тексты, давно считавшиеся утерянными. Они их восстанавливали и сохраняли. Многое сделано для буддизма. Школа Мадхвы тоже не осталась в стороне. В 2005 и 2006 гг. в Удупи были приглашены проф. Roger L. Easton, Jr. из Рочестерского университета (Rochester University) и д-р Кейт Нокс из Xerox Corporation и Boeing Corporation. С помощью метода мультиспектральной визуализации и нанесения на кремниевые пластины они отсканировали древние манускрипты Сарвамулы. Наука спасла содержимое 200 пальмовых манускриптов. До этого учёные работали над цифровым сохранением Свитков Мёртвого моря (так называемых Кумранских рукописей). Большая часть работы проходила дома у Баннандже Говиндачарьи. Сам Баннандже многократно позитивно высказывался о науке и её возможностях, призывая ориентироваться на научные результаты и достижения.

Проф. Роджер Истон и его коллега д-р Кейт Нокс в Удупи, 2006 год

 

Установка оборудования для сканирования манускриптов

 

Шри Баннандже Говиндачарья и пандит Шатавадхани Раманатхачарья с манускриптами

 

Сверка текста по современному изданию и манускриптам. На заднем фоне д-р К. Нокс

 

В домашней библиотеке Баннандже Говиндачарьи проходила большая часть работы

 

Шри Баннандже Говиндачарья и части манускриптов

 

Историческая мозаика. Последние фрагменты

 

Манускрипт No 056 (обратная сторона)

 

Собственно, результат

 

       Рассказ проф. Истона о поездке в Удупи и работе с манускриптами, а также фотографии: https://www.cis.rit.edu/people/faculty/easton/manuscripts.html

       О принципе работы этой технологии:

https://www.youtube.com/watch?time_continue=196&v=pYaCAq1um08&feature=emb_logo

          Презрительное фыркание Н. Дивногорского на научные датировки (периодизацию) весьма избирательно. С одной стороны он шельмует историков, археологов и лингвистов за определение периодов создания шрути, а также отрицает саму возможность точной периодизации (отрицает возможности углеродного анализа), с другой, допускает ту же научную периодизацию в заметках своей жены об Индии в фейсбуке (например, о храмах Виджаянагара), которая разделяет его идейно-религиозные воззрения.

         Выдающийся российский археолог Лев Кляйн метко высказался о таких персонажах: «Порою споры, отгремевшие в науке, отражаются в околонаучных обсуждениях, в студенческой аудитории или в обществах любителей. Дилентанты становятся при этом воинствующими дилетантами, беря на себя функции экспертов и судей. В своих заметках воинствующие дилетанты не выясняют истину или не хотят углубить собственные знания, а показывают „этим учёным“ какие они, дилетанты, совсем не учёные, а разбираются лучше любого учёного. Изначально веруя в лестные байки о прошлом и исходя из них как из святой истины, дилетанты заведомо относятся к своим оппонентам как к врагам и лжецам, которых надо разоблачить. Учёные ведь покушаются на то, с чем дилетанты сжились. При этом они не могут доказать, в чём по-крупному учёные ошибаются, но лишь обвиняют их в несостоятельности. Нельзя давать „злобе и пристрастию“ так застилать глаза. Достоинство не в селекции лестных фактов о прошлом, а в беспристрастном изучении опыта истории. Пребывать в гармоничном и всестороннем невежестве — куда легче. Они свято веруют в несколько догм, к которым истово подтягивают те мелкие детали (созвучия, туманные речения и пр.), которые удаётся выискать и встроить в нужную картину мироздания. Ещё одна догма состоит в веровании, что всякие факты, говорящие о противоположном (о заимствованиях у других народов и др.), вымышлены злобствующими клеветниками и не могут быть ничем иным, как злым учением. Сектансткая природа этого фанатизма весьма отчётлива».

  • или высмѣивая Вѣды на основѣ неосвѣдомленных о мӣмāм̇сѣ и нируктѣ „словарных“ переводов различных отрывков; и т.д.

         Говоря о нирукте (этимологии) следует различать семантическую этимологию и историческую (научную) этимологию. Историческая этимология исследует происхождение или раннюю историю слова, отмечая, например, что оно в современном языке происходит от другого слова, принадлежащего более раннему языку или более ранней стадии того же языка. Например, английское слово militant происходит от латинского militans через французское militant. Местоимение maiṃ («я») из хинди происходит от санскритского mayā через пракритское mae.

         Семантические этимологии, их ещё называют «народной» или «духовной» этимологией, делают нечто совершенно иное. Они связывают одно слово с другими (одним или несколькими), которые, как считается, поясняют значение первого. Если говорить об Индии, то первые попытки определить происхождение слова заметны уже в «Ригведе», например, в 8.5.31; 6.66.9. Правда, не стоит обольщаться и думать, что авторы уловили точное соотношение используемых ими форм. В более поздних самхитах делается следующий шаг к понимаю словообразования. Обычно всё это касается объяснения значений имён. Яркий пример этого можно найти в «Атхарваведе» 3.13, где в первых четырёх строфах объясняются четыре синонима слова «вода». Поэт говорит, что воды называются nadyaḥ (ревущие), потому что они ревели (anadatā), когда дракон был убит; āpaḥ (достижение), потому что Индра настиг (āpnot) их; vā(запруда), потому что Индра запрудил (avīvarata) их; и udakam (вздыхающая [вода]), потому что «вздохнули великие» (udāniu), когда текли вы по своему усмотрению.

         Подобные этимологии примечательны по двум причинам: во-первых, формула, по которой они даны (yad……tasmā— поскольку……поэтому), ясно показывает, что поэт сознательно пытается объяснить значение имени, и что он помещает его в логическую форму; во-вторых, происхождение всех четырёх имён объясняется тем, что эти различные имена буквально означают «исполнителей» или «объекты» действий, которые реки, носящие эти имена, на самом деле, как известно, совершили или претерпели. Некоторые этимологии в труде Яски — «Нирукта», могут быть ложными, а некоторые таковыми и являются. По подсчётам С. Вармы, общее количество этимологий в «Нирукте» составляет 1298, из которых 59 абсурдны. После тщательного рассмотрения достоинств и недостатков «Нирукты» Варма приходит к выводу: «Несмотря на большое количество нестыковок, нельзя не назвать этимологические попытки Яски примитивной этимологической наукой».

         Согласно подсчётам Либиха, в первых шести книгах «Айтарейя-брахманы» содержится 49 этимологий. Многие из этих этимологий, как и следовало ожидать, являются довольно поверхностными и явно до конца непродуманными, но было бы ошибкой полагать, что сами авторы относились к этим этимологиям не серьёзно.

         Среди этимологий этого периода есть примечательные своей формой. В «Тайттирия-самхите» 2.4.12.2, например, мы встречаем следующее высказывание:

sa imālokāavṇot, yad imālokāavṛot tad vṛtrasya vṛtratvam

Он окружил эти миры; «вритратость» Вритры в том, что он охватил (avṇot) эти миры.

В «Айтарейя-брахмане» 1.2.1 говорится:

yad iṭibhipraiṣam aicchatadiṣṭīnāiṣitvam 

Поскольку [боги] хотели найти [жертвоприношение] с помощью iṭis, в этом и заключается iṭiнность iṭis). В словах vtratva и iṭitva автор выделяет основу (vtra и iṭi) и суффикс —tva.

         Разделение основы и суффикса — первое важное строго грамматическое достижение, последовавшее вслед за явными этимологическими фантазиями.

         Отделение основы от суффикса считается лингвистическим достижением древних, однако встречается и отделение в духе «народных» этимологий: в традиции Мадхвы разделяют сам суффикс tva. Слово tatva разделяют на tat (от корня tan в значении «распространения») и va (знание) из чего выводят слово tatva (с одним t) как «то, на что распространяется знание» (см. статью Н. Дивногорского «Суть философіи Мадхвы: татвавāдъ̤»: http://ashvattho.blogspot.com/2012/11/bgtattvavada.html).

         Отсюда и написание учения Мадхвы как tatvavada. Всё это не имеет под собой никакого реального грамматического основания и является чистой эзотерикой, а также не связано со словом tattva. Но публикация по этой теме ещё ждёт своего часа.

         Другой пример «народной» этимологии у слова рудра. Бог Рудра носит это имя, согласно «Шатапатха-брахмане» 6.1.3.10, потому что он издаёт рёв (rud-). Семантические «народные» этимологии ничего не говорят нам об истории слова, но лишь о его значении. Они универсальны для всех древних культур. У некоторых из них есть свои этимологические трактаты, например, в Индии — древнеиндийский «Нирукта» Яски. Семантические этимологии в наши дни почти вышли из моды. Большинство здравомыслящих людей серьезно сомневаются в возможности выяснить значение слова, просто сравнив его с другими, более или менее похожими словами. Мы допускаем семантическую этимологизацию со стороны детей, которые довольно свободно ею занимаются, но относимся настороженно к людям взрослым, предлагающим подобные идеи. Человек, который анализирует слово contentment как content «удовольствие» + men «мужчины» + t (tea) «чай» = content-men-t = «удовольствие с мужчинами или чаем», современными исследователями, возможно, справедливо классифицируется как шизофреник.

         Этимология слова пашанда как па шандаянти, которую представил Н. Дивногорский, является «народной» этимологией. Она не имеет научного обоснования.

         Подробнее о семантических этимологиях «Нирукты» Яски: https://www.researchgate.net/publication/233560750_Etymology_and_magic_Yaska%27s_%27Nirukta%27_Plato%27s_%27Cratylus%27_and_the_riddle_of_semantic_etymologies

 

     б) насажденіе сомненій в Вѣдѣ, преждѣ всего в апа͡урушейности (нетварности, несочиненности) Вѣд:

         Приписывание исключительности на основе несочинённости только ведам, поднимает вопрос о статусе древнеиранской «Авесты». По языку и номенклатуре «Авеста» очень близка «Ригведе». Актуален вопрос: описание в «Ригведе» быта и территорий проживания относится к апаурушейности веды или нетварными являются только некоторые части? В «Ригведе» специалисты выделяют разные диалекты ведийского языка, а ещё следует помнить об общем арийском языке доригведийского периода. Иранист Грантовский отмечает, что «данные всех иранских и индийских языков свидетельствуют об исключительной близости их арийских предшественников, тесно контактировавших друг с другом. Результатом этих контактов были также единообразие и глубокие сходства в хозяйстве, быте, социальном строе, культуре и религии арийских племён, от которых происходят индийские и иранские народы (это устанавливается как по материалам древнеиндийского, авестийского и древнеперсидского, представляющих территориально и диалектно различные арийские группы, так и — в тех или иных частях — по данным, относящимся к другим индийским и иранским народам и их языкам). Индоиранское единство безусловно следует рассматривать как реальный исторический комплекс, а его возникновение — как результат интенсивных связей в течение определённого периода и на сравнительно ограниченной территории. Эпоха этих контактов между предками индийских и иранских народов в рамках индоиранского единства должна быть, однако, почти целиком отнесена к „праарийскому“ периоду, т. е. ко времени до окончательного сложения того „арийского языка“ (реально существовавшего, естественно, лишь в совокупности особенностей диалектов), который реконструируется на основании сравнения индийских и иранских языков. Особенность, завершившая создание этого „языка“, соответствует последней изоглоссе, распространившейся на праиранские и праиндийские диалекты. Связи между их отдельными группами могли продолжаться и в последующую эпоху, но эти связи уже не были общеарийскими. Таким образом, завершение „праарийского“ периода должно непосредственно предшествовать распаду индоиранского диалектного единства».

         Существование праарийского языка и его диалектов, предшествовавших ведийскому и авестийскому, указывает на период, когда ещё не было ни ведийского, ни авестийского языков (не было и «Ригведы», до 1700–1500 гг. до н. э.), что ставит под вопрос вечность ведийского языка, на котором была сочинена «Ригведа», а тем более другие веды.

  • пāшан̣д̣а будет приводить догадки („теоріи“) и догматическія мненія („научный консенсус“) индологов и лингвистов о древности или недавности тѣх или иных частей Вѣды;

 

         Н. Дивногорский смешивает всё в кучу, видимо, не понимая, что «догадка» — это не «теория», как их понимает наука. Догадка, она же гипотеза, это предположение, что «может быть так», но она требует всесторонней проверки. Когда найдены доказательства в пользу какой-то гипотезы, их снова многократно проверяют в самых разных обстоятельствах до тех пор, пока не остаётся никаких сомнений или любые другие варианты становятся маловероятными (опять же, после многократных проверок), тогда гипотеза становится «теорией». Теория — это доказанная, многократно проверенная гипотеза, а не просто фантазия или желание какого-то там человека с дипломом. Прежде чем рассуждать о «теориях» автору следовало бы познакомиться с научными принципами работы, чему обучают и в школе, и в ВУЗах, в которых Дивногорский не учился и не имеет какого-либо образования.

         «Догматические мнения» учёных отличаются от «догматических мнений» верующих и религиозных фанатиков хотя бы тем, что научный «догмат» базируется на многократно проверенных теориях, то есть, они доказуемы и выдержали всестороннюю критику. А какова природа религиозных догм? Всего лишь убеждённость, основанная, зачастую, на когнитивных искажениях.

         За научные догмы не цепляются и не убивают. Если появляются новые данные, то гипотезу или теорию корректируют с их учётом.

         Древность или недавность частей вед устанавливается научными методами, а не просто рассуждением «а может они настолько древние, а может и нет». Существуют закономерности языковых изменений, зная их, можно отследить путь изменений. Отсюда и возможность реконструкции (правда до определенного уровня), но глубина языка «Ригведы», не говоря уже о других ведах, не настолько глубока, чтобы прибегать к реконструкции, она определяется методом сравнения с другими языками такого же возраста и даже древнее (в помощь сравнительно-историческое языкознание).

         Говорить о вечности языка вед у нас просто нет оснований. Благодаря антропологии, науке о человеке, мы можем определить период появления звучащей речи (до этого момента предшествующие гоминиды рычали и мычали). Лингвист С. Бурлак отмечает, что «первым заговорил общий предок нас и неандертальцев — так называемый гейдельбергский человек. У него речевой аппарат имел целый комплекс приспособлений, которые не нужны ни для чего, кроме членораздельной звучащей речи. У него не было присущих обезьянам горловых мешков, у которых своя собственная система резонансов и антирезонансов. Это видно по строению подъязычной кости, которая у нас и гейдельбергского человека одинаковая. Для того, чтобы исследовать происхождение языка, надо, во-первых, очень хорошо понимать, как устроен человеческий язык — без этого просто не определить, что же, собственно, „произошло“. Во-вторых, надо представлять себе, какими анатомическими и физиологическими особенностями всё это обеспечивается — а это уже частично можно проследить по ископаемым останкам. Например, мы видим, что в гоминидной линии наблюдается рост мозга в тех местах, где у нас „речевые зоны“ — зона Брока и зона Вернике. Конечно, у обезьян на этих местах тоже не дырки, но если эти зоны растут, и у нас они связаны с речью — то значит, с какого-то момента они растут не просто так…».

Источник:

https://elementy.ru/nauchno-populyarnaya_biblioteka/434776/Pervymi_zagovorili_geydelbergskie,  https://antropogenez.ru/author/147/

  • прослѣживать „эволюцію взглядов“ рьшіев от Сам̇хит к Упанишадам;

         Для того, чтобы увидеть эволюцию взглядов достаточно внимательно изучить материал. Чего не сделал Н. Дивногорский, так это не проанализировал самхиты и упанишады, в которых различие в языке и в содержании заметно. В «Ригведе», например, гимны к богам перемешаны с этнографическими сведениям, а вот философских концепций практически нет. Они появляются лишь спустя 500–800 лет — в упанишадах. Если нет эволюции взглядов и общество, по логике автора, как бы застыло во времени, не развиваясь, не находясь в изменчивых обстоятельствах, что само по себе звучит странно, как будто жизнь не менялась вовсе, то откуда в «Ригведе» этнографические заметки, по которым видно, как двигались ранние «индийские» арии с северо-запада на восток к Ганге? Из той же «Ригведы» мы знаем о множестве жизненных изменений, например, войнах с другими племенами, влиявшими на общество ригведийцев. Как объяснить отсутствие философии и сложных концепций в «Ригведе», но их появление в упанишадах и усложнение ближе к эпосу и пуранам? Как Н. Дивногорский объяснит отсутствие концепции самсары и перерождения в «Ригведе» и их развитие в поздних произведениях, в эпосе и пуранах?

         Н. Дивногорского подводит «чувство правильности»: когда сформулированная им идея, пусть даже на основе древних религий, ему нравится и он не стремится проверить её соотнесённость с реальностью, не стремится искать какие-то дополнительные подкрепляющие её факторы. Ощущения, что это «просто правда», ему достаточно, чтобы взять эту идею за основу для дальнейших построений. Отсюда все эти идеи «рода», «нетварная словесность» и прочая эзотерика. Увы, ощущения иногда бывают ложными. Это как со зрением — обычно, если видишь своими глазами, то так оно и есть, но бывают зрительные иллюзии, когда глаза «видят» одно, а на самом деле там совсем другое. Вот и с «чувством правильности» так же: обычно оно правильно работает, и на него можно опираться, как на зрение, но иногда даёт сбои. Это могут быть просто когнитивные искажения, но чаще — недостаток образования.

  • отрицать саму возможность существованія апа͡урушейной словесности; восхищаться „ранним поэтическим геніем человѣчества“, находя в Вѣдах только самый грубый и внѣшній „метеорологическій“, „земледѣльческій“ или лѣтописный смысл;

         Восхищаются ведами люди разные, в том числе Шри Баннандже Говиндачарья, рассказывая о глубине их смысла и гениальности (см. книгу «Talavakāropaniṣat»).

         А где/из каких шастр/«Правд» можно узнать о таких признаках пашандатвы, как «восхищение поэтическим гением человечества, находя в ведах только самый грубый и внешний „метеорологический“, „земледельческий“ или летописный смысл»? Или это просто ваш, Н. Дивногорский, «логический» вывод из прочитанной религиозной литературы?

  • или же будет отвергать цѣлостное изъясненіе Вѣды как „громоздкое“ или „искусственное“, предпочитая словарный или популярный перевод как „очевидный“ или „естественный“;

         И снова «словарный перевод», термин, отсутствующий в языкознании. Что им обозначает автор — не известно. А какие-такие «Правды» называют пашандой «популярные» и «словарные переводы» (что бы это ни значило)? В каких именно шастрах вообще говорится о переводах как признаках пашанды? И какие переводы не являются «словарными»? Видимо, непашандными являются переводы только самого Н. Дивногорского. Только ими и можно пользоваться тем, кто не владеет санскритом. К сожалению, Н. Дивногорский не обозначил критерии «очевидности» и «естественности» переводов. Является ли «естественный» перевод «очевидным»? В каких случаях, касательно индуизма, «очевидный» с грамматической точки зрения перевод не является «естественным»? Да и что такое, наконец, «естественный» или «очевидный» перевод, если грамматика, терминология и контекст соблюдены? И какой перевод таковыми не является, если соблюдены грамматика, контекст, семантика, терминология и прочие необходимые нюансы?

         Э. Лейтан хорошо высказался о всякого рода «знатоках» и «хранителях традиций»: «Наличие множества особых значений того или иного сансĸритсĸого слова, обусловленных ĸонĸретным ĸонтеĸстом, породило до сих пор живучий и среди индоманов-несансĸритологов, к которым относится и Н. Дивногорский, праĸтичесĸи неистребимый миф о яĸобы особой полисемии сансĸритсĸих слов ĸаĸ таĸовых, яĸобы позволяющих многозначно переводить теĸсты, „играя смыслами“. Это является полной ерундой и всего лишь романтичесĸой фантазией. Философсĸие теĸсты чрезвычайно редĸо намеренно играют полисемией, требуя прежде всего точного понимания аргументации. С другой стороны, запрос на таĸого рода знания и умения тем более аĸтуален, чем больше в руссĸоязычном ĸультурном пространстве действуют и даже публиĸуют ĸаĸие-то свои теĸсты личности, образующие два полюса: с одной стороны, принципиально презирающие научное познание „индофриĸи“, ĸультивирующие различного рода антинаучные мифы или неĸритично придерживающиеся плохо понятой буĸвы индуистсĸих религиозных нарративов (играющие в индуистсĸих фундаменталистов), а с другой стороны, считающие себя аĸадемичесĸими знатоĸами дилетанты, не знающие сансĸрита, но утверждающие, ĸ примеру, что вся индийсĸая гносеология „пошла от греĸов“».

д) попытки разбавить жизнь и мышленіе по Вѣдѣ невѣдними и невѣдовыми элементами („вѣдній“ — являющійся частью Вѣды, непосредственно содержащійся или указанный Вѣдой, „вѣдовый“ — слѣдующій Вѣдѣ, основывающійся на Вѣдѣ, объясняющій Вѣду):

перелицованными на вѣдійскій манер противовѣдними идеями буддизма, џа͡инизма, авраамизма, націонализма и проч.

        Какие уж тут попытки, если Мадхва напрямую заимствовал и перелицовывал элементы учений неведийских школ и направлений, того же буддизма и джайнизма. Сам же Н. Дивногорский пытается совмещать российский национализм с индуизмом, считая эту смесь формой исповедания «учения Вьясы» и Мадхвы. Наглядным примером национализма автора служит активная поддержка им бандформирований на Донбассе, воюющих против украинцев и признание им ДНР/ЛНР, о чём свидетельствует включение ДНР/ЛНР в список городов и стран при расчётах времени индуистского поста на экадаши и других праздников, которую на регулярной основе составляет Н. Дивногорский, рассылая желающим по подписке.

  • замаскированными вѣдовой терминологіей „тантрическими“, даосисткими, поп-психологическими и прочими иноцѣльными практиками;

        

        Тантра является частью вишнуизма, в том числе элементом вишнуитского ритуала. О чём автору хорошо известно.

е) стяжательское, корыстное отношеніе к Вѣдѣ, к понятіям, знакам, обрядам и словесности, связанным с Вѣдой, попытки извлечь из них денежную, карьерную, политическую и прочую выгоду, помимо положенных в Вѣдѣ пурушāртӿ: даже не внося замѣтных искаженій в Вѣды и вѣдовый дӿарм, даже будучи лично заинтересованным в поддержаніи интереса и уваженія к Вѣдам, торговец Вѣдой порочит Вѣды своим корыстолюбіем и дает пищу для обвиненій Вѣды со стороны пāшан̣д̣ов из разряда „а“;

         На фоне борьбы брахманов за высшее положение в обществе заявление Н. Дивногорского выглядит по меньшей мере странным. Вспомним хотя бы отображение этой борьбы в мифе о Парашураме, уничтожившим кшатриев. Борьба за монаршее покровительство являлась и карьерной, и политической, и прочей выгодой, в том числе у представителей школы Мадхвы XVI века, например, Вьясатиртхи, религиозно-философская активность которого распространялась на царя Виджаянагара Кришнадевараю. Определение пашандатвы исходит, в первую очередь, от самих же брахманов (исторический экскурс в историю пашанды я опубликую в отдельной заметке). Появление кастовой системы — это тоже борьба, борьба корыстная, в момент становления раннего ригведийского общества.

NBО борьбе брахманов за статус высшего класса и об истории их денежной, политической, карьерной и пр. выгоды можно прочитать в книге Й. Бронкхорста «How the Brahmins Won: From Alexander to the Guptas».

Ту же тему освещает индолог Valerie Stoker в книге«Polemics and Patronage in the City of Victory. Vyasatirtha, Hindu Sectarianism, and the Sixteenth-Century Vijayanagara Court». Здесь речь идёт непосредственно о школе Мадхвы и о Вьясатиртхе. 

ж) слѣдованіе Вѣдам на словах или отрывочное: 

  • подчеркиваемая внѣшняя принадлежность к вѣдникам (напримѣр, к брāхман̣скому сословію или к такому-то толку Вѣдāнта) при полном пренебрѣженіи вѣдовым укладом жизни, вѣдовой чистотой, вѣдовой нравственностью;

        

          Если быть последовательным, то ни брахманы школы Шанкары, ни брахманы школы Рамануджи, ни брахманы школы Мадхвы не живут «ведовым укладом жизни» в полном смысле слова, хотя бы потому, что не совершают животные жертвоприношения, как об этом повествует «Ригведа» и каковым являлся ведийский ритуал.

 

  •   интерес к обрядовой, мантропѣвческой или повѣствовательной сторонѣ Вѣд при равнодушіи к смыслу Вѣд, раскрытому в Вѣдāнтѣ, Пурāн̣іях, Махāбӿāратѣ, Пањчарāтрѣ;

        

          И снова, следует быть последовательным. Смысл вед содержится в ведах, а всё остальное (веданта, панчаратрапураны, эпос и т. п.) — интерпретации и концепции, выведенные из ранних произведений; взгляды позднего периода. Собственно суть выражена авторами в их произведениях (если говорить о ведах, то в ведах). Всё остальное — это вычитывание какой-то «высшей и единственной истины», которая, собственно, находится вне текста. Для понимания источника следует разбираться и ориентироваться в целой системе произведений/текстов, связанных друг с другом на одном отрезке времени, а не интерпретировать одно произведение на пять, а то и на десять веков отстающее от первого. Между ними историческая пропасть с её разными реалиями. В этом случае можно только зафиксировать точки зрения разных авторов/разных произведений, а также их инструментарий и пр., но не вывести «единый абсолютный смысл» у совершенно разных авторов, с разным мышлением, живших в разные исторические эпохи, в разных жизненных и интеллектуальных обстоятельствах и дискурсах. Слепота об исторических фактах порождает буквализм и не редко — фанатизм.

         К сведению Н. Дивногорского, панчаратра в пуранах считается «пāшан̣д̣ословіем», предназначенным для оболванивания человечества. Об этом можно узнать из «Курма-пураны» 1.24.31–34; 1.29.25; 2.21.32–33, «Манавадхармашастры» 5.90 (издание Бюлера) и «Падма-пураны» 6.263.3, где содержится целый список пашандинов и панчаратрины в него входят. Также можно об этом узнать из «Самба-пураны», цитируемой в «Вирамитродайе» 1.24 Митрамишрой и Анантабхаттой в «Видханапариджате» 2.519; а также у крупного исследователя пуран Хазры (R. C. Hazra) «Studies in the Pūraṇic Records on Hindu Rites and Customs». University of Dacca Bulletin #20, Dacca, 1948.

          Антиведические («пашандовые») высказывания есть и в «Ригведе» 7.104.14, 10.129.7. В упанишадах и араньяках, сочинённых в период между 600–400 гг. до н. э., например, в «Айтарея-араньяке» 2.1.2; в «Бхагавад-гите» 2.41–46; в «Нирукте» 1.15 Яска фиксирует сомнения в сакральности вед, высказанные Каутсой.

         з) оголтелое вѣдомиссіонерство:

  •   желаніе получить видимые плоды от распространенія знанія и, как слѣдствіе этой, а также двух предыдущих причин, упрощенчество, заигрываніе со слушателем / читателем, стимулированіе не относящимися к цѣли Вѣд благами или достиженіями, пāшан̣д̣ство по виду „д“, пāшан̣д̣ство по виду „е“, пāшан̣д̣ство по виду „ж“;

        

          Желание получить видимые плоды от распространения знания (я так понимаю — ведийского), относится всё к той же борьбе брахманов за своё существование и за покровительство царей (см. выше), о которой повествуют многочисленные источники, от вед, эпоса и пуран, до летописей.

         С какой именно поворотной точки учитывание уровня читателя/слушателя/ученика становится пашандой и до какой точки это просто здравый подход к делу? Если любое упрощение сути — это уже пашанда, то и таттвавадины, издающие книги Мадхвы и о Мадхве на английском или языке каннада, тоже входят в категорию пашанды. Большинство своих книг Баннандже написал на каннаде, равно как и выступает перед публикой именно на этом языке, а не на санскрите и Н. Дивногорский об этом знает. Гуру, объясняющий ученику смысл чего-либо — тоже пашандин, ведь он не заваливает ученика, особенно на первых парах, концепциями, которые мозг ученика ещё не готов переварить. «Упрощенчество» можно понимать по-разному и как мягкое соблюдение постов, и как обанальщивание «ведийской религии», и как донесение глубокого смысла простыми выражениями, что не одно и то же.

         Что такое «заигрывание с читателем», автор не поясняет. Вариантов, как и с упрощением, может быть несколько. Это и идти на поводу у читателя в выборе тем, что не есть грех. Сам же Н. Дивногорский просил Баннандже объяснить и написать комментарий к «Шветашватара-упанишаде». Это и учитывать уровень читателя, к чему автор, по сути, сам призывает в абзаце: «подстрекательство к внѣшнему отрѣченію как к обязательному условію духовнаго развитія, без учета способностей и предрасположенности человѣка, и, как слѣдствіе, пложеніе пāшан̣д̣ов из разрядов „е“, „ж“ и „з“.».

         Добросовестный автор наглядно снабдил бы в статье своё мнение какими-то пометками, а многочисленные «признаки» подтвердил бы ссылками на конкретные источники, а не просто выдал собственные измышления за слова шастр, как это сделал Н. Дивногорский. Он также не понимает, где следует провести черту между здравым смыслом и религиозным фанатизмом, презирающим любое здравомыслие. Учитывание уровня — это не пашанда, а здравый, реалистичный и эффициентный подход к делу.

         Остальные несколько пунктов относятся к вопросу веры автора и напрямую не относятся к теме жульничества и махинаций, поэтому я их не рассматриваю.

         Общий посыл статьи «Огню, веди путем!» понятен: любой, кто не следует веда-дхарме, причём в форме учения Мадхвы (вопрос соответствия таттвавады ведийской религии автором вообще не рассматривается) является врагом вед и Мадхвы, а значит врагом самого автора. Объявление своей религии/школы единственно верной является стандартной позицией религиозного человека. Статья, по своей сути, — это идеологическая пропаганда, расчитанная на людей, не знающих санскрит и очень плохо знающих индуизм, как, впрочем, и сам автор, весьма поверхностно знающий историю Индии, её религиозное разнообразие и нюансы взаимоотношений разных школ. Читатель, не знакомый с «Кави-карнамритой» и «Стути-чандрикой», которые открывают и завершают статью «Огню, веди путем!», может подумать, что второй блок — это слова всё тех же «Кави-карнамриты» и «Стути-чандрики» или из каких-то древних произведений, возможно даже из вед, или слова гуру.

         После публикации статьи я написал автору письмо и указал на проблему махинаций, на что получил гневный ответ с просьбой не писать более. Отрывок из моего письма: «Выдача чужих слов за свои — это такой же криминал, как выдача своих слов за чужие. Ваш случай — это второй вариант. Вы интерполируете. Большинство ваших читателей не знает языка даже на базовом уровне, не имеют литературы, которую вы переводите, цитируете, используете. Они не могут свериться с источниками и вынуждены принимать ваши слова за чистую монету. И если бы в статье (во втором разделе) не было явных предрассудков, которые вы возвели в ранг шастровых речений, к тому же противоречащих вашим же собственным словам, то не было бы и проблемы».

         С тех пор, ничего не изменилось. Автор сознательно манипулирует читателем. Этическая сторона публикации, а также чистоплотность цитирования оставляют желать лучшего. Большая часть того, что определено как пашанда во втором блоке является личным мнением автора. Просто он решил, что это пашанда и точка. Потому что это лично ему не нравится.

         Верующий любитель Индии всего лишь играет в бхакту, решив, что слова древних произведений актуальны в наше время и относятся к каждому из нас, а древние религии как бы застыли во времени. Религиозный фанатик воспринимает слова древних буквально, без оглядки на контекст и исторический период. Таковы дилетанты. Некритическая уверенность в обладании истиной порождает чувство избранности и мессианства. Отсюда и презрение к непричастным к тайне. А тайны никакой и нет. Самовнушение, взрощенное на необразованности, всего лишь необразованность. Вместо знания они предлагают идеологию и фантазии о прошлом.

         Что можно посоветовать любителям Индии, слабо разбирающимся в индуизме и не владеющим санскритом? Если речь идёт о ведах, упанишадах, веданте, то без санскрита, увы, никуда. Слушая/читая кого-то в переводах (даже академических специалистов), следует помнить, что автор/вещающий может быть идеологически предвзятым, недостаточно подкованным в предмете. Часто попадаются и просто фанатики, в плохом смысле. К любому утверждению, не говоря уже о тексте, заранее следует относиться скептически. Обязательно заглядывать в первоисточники, если они не указаны, то требовать их назвать. Проверять квалификацию и репутацию автора. Не является ли автор изгоем-одиночкой, «оригиналом», противопоставляющим себя всему миру, а в особенности науке. Обращайте внимание на стиль изложения. Излишне эмоциональные и провокативные заявления — дурной знак (хотя может и быть элементом пиара). Не менее подозрительным является использование новояза, когда уже есть слова в русском языке с таким же смыслом; написание слов истина/учитель и др. с прописной буквы. Если заметили, что автор чрезмерно уверен или категорически уверен в своей правоте, то стоит насторожиться.

         Что ж, желаю автору статьи «Огню, веди путем!» Н. Дивногорскому удачи на его нелёгком пути борьбы со здравым смыслом.

        

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *